Дож задумался и обернулся к члену Тайного Совета, но лицо сенатора было безучастно и холодно, словно выточенное из мрамора.
— Но что же общего между делом Рикардо и смертным приговором этому наемному убийце Джакопо? — спросил дож, напрасно стараясь придать своему лицу то каменное выражение, которое было на лице члена Совета.
— Это пусть объяснит вашему высочеству дочь тюремного смотрителя… Подойди сюда, мое дитя; расскажи все, что тебе известно.
Джельсомина дрожала, потому что, несмотря на дорогую для нее цель, ради которой она пришла сюда, она не могла побороть своей застенчивости. Но, верная своему обещанию и любви к осужденному, она выступила вперед, не желая больше скрываться за рясой монаха.
— Так ты дочь тюремного смотрителя? — благосклонно спросил ее удивленный дож.
— Мы, по бедности нашей, ваше высочество, принуждены зарабатывать хлеб службой государству.
— Вы служите хорошему хозяину, дитя мое… Ну, скажи нам — что ты знаешь об этом браво?
— Те, кто называют его так, не знают его сердца, государь. В Венеции нет другого человека, более преданного своим друзьям, более верного своему слову…
— Но что же общего между этими двумя Фронтони?
— Это отец и сын, ваше высочество. Когда Джакопо возмужал настолько, что сознал всю тяжесть горя своей семьи, он стал неутомимо хлопотать перед сенаторами за своего отца, и, наконец, они разрешили ему тайные свидания с ним в тюрьме.