— Благородный синьор, я повинуюсь. Герб этот принадлежит роду Монфорте, последнему сенатору из этой фамилии, умершему приблизительно пятнадцать лет тому назад.
— А это кольцо с печатью?
— Оно в числе других драгоценностей, должно быть, досталось его родственнику и преемнику (если Сенату будет угодно, чтобы был преемник этого старинного имени) — дону Камилло.
— Дай мне перстень, его надо рассмотреть как следует. Что ты мне еще скажешь?.. Да вот, я слышал, что наша благородная молодежь часто обращается к ростовщикам Риальто за деньгами, которые они им дают под проценты. Обрати внимание на то, о чем я тебе говорю, потому что может выйти очень серьезное дело, если недовольство Сената падет на кого-нибудь из вас! Тебе не приносили еще других драгоценностей неаполитанца, кроме этой?
— Очень много под залог, но ничего выдающегося.
— Посмотри вот, — продолжал синьор Градениго, вынимая из потайного ящика маленький листок бумаги, к которому был приклеен кусок воска. — Что ты можешь сказать о том, кто употребляет эту печать?
Ювелир взял бумагу и поднес ее к свету, чтобы разглядеть отпечаток на воске.
— Это выше моей мудрости! — сказал он. — Здесь ничего нет, кроме галантного девиза, который молодые люди часто употребляют, чтобы обольстить дам.
— Это — сердце, пронзенное стрелой; а вон надпись: «Думай о сердце, пронзенном любовью»…
— И больше ничего! Я не думаю, чтобы эти слова имели много значения, синьор.