— Синьор, мне это известно лучше всех. Прошло уже шестьдесят лет с тех пор, как я первый раз забросил сети в море.
— Ты одет слишком бедно, чтобы участвовать в гонках Венеции.
— На мне все, что я имею лучшего.
— Ты даже босой, грудь у тебя открыта; по всему видно, что ты устал. Ступай, напрасно только ты прерываешь развлечение благородных господ…
Антонио опять хотел было скрыться от толпы, но спокойный голос дожа вновь пришел ему на помощь.
— Состязание доступно всем, — сказал дож, — но я все-таки советую старцу подумать. Пусть ему дадут денег; нужда толкает его, вероятно, на эту бесполезную борьбу.
— Слышишь, тебе дают милостыню, уступи место более крепким и одетым более прилично, чем ты.
— Повиноваться должен каждый, рожденный в бедности; но ведь говорили, что доступ сюда открыт для всех. Я извиняюсь перед господами, я не хотел их оскорбить.
— Справедливость должна быть повсюду, — заметил дож. — Если он хочет, он может остаться.
— Слышишь? Его высочество изволил разрешить тебе остаться, но все-таки тебе лучше бы удалиться.