На этом празднике было много дам в сопровождении кавалеров; они сидели в собственных гондолах. Особенное внимание обращала на себя одна дама. Грацией и простотой наряда она выделялась среди разряженной толпы. Лодка, гондольеры и дамы, — так как их было две, — отличались строгой простотой внешности. Их сопровождал монах-кармелит. Сотни гондол пытались сопровождать эту лодку, но оставляли ее, чтобы справиться у других об имени юной красавицы. Но вот великолепная лодка поровнялась с этой гондолой. В ней был только один мужчина; он с непринужденностью хорошо знакомого, но с глубоким уважением поклонился маскированным дамам.
— В этой гонке принимает участие мой слуга, на искусство и ловкость которого я очень надеюсь, — сказал он вежливо. — Все это время я напрасно искал даму, за улыбку которой я бы мог пожертвовать успехом своего слуги. Теперь я ее нашел.
— У вас очень проницательный взгляд, синьор, если вы под нашими масками находите то, что искали, — отозвалась старшая из дам в то время, как кармелит ответил вежливым поклоном на комплименты, которые допускались в подобных случаях.
— Бывают случаи, когда узнаешь не только глазами. Закройтесь как вам будет угодно, но вы мне не помешаете утверждать, что около меня самое красивое лицо, самое доброе сердце и самая чистая душа Венеции.
С этими словами кавалер поднес молчаливой красавице букет прекрасных живых цветов, среди которых виднелись цветы, воспетые поэтами, как символ постоянства и любви. Та, которой было сделано это подношение, колебалась — принять ли его — со скромностью девушки, не привыкшей еще к подобным проявлениям галантности.
— Не отказывайся принять эти цветы, моя милая, — сказала ее компаньонка. — Молодой человек предлагает их тебе только ради учтивости.
— Это будет видно позже, — ответил живо дон Камилло. — До свиданья, синьора, мы с вами уже встречались в этих водах, и тогда между нами было меньше принужденности.
Он поклонился и дал знак своему гондольеру. Вскоре его лодка затерялась среди других. Но, прежде чем две гондолы разошлись, маска молодой девушки приподнялась, и неаполитанец был вознагражден за свою любезность, увидев прекрасное лицо Виолетты.
— У твоего опекуна недовольный вид, — заметила донна Флоринда. — Я удивляюсь, каким образом нас могли узнать.
— А я бы больше удивилась обратному. Я бы могла узнать неаполитанца среди тысячи молодых людей. Разве ты забыла, чем я ему обязана?