— Кто идет? — спросил гвардеец, выставляя вперед свое длинное и острое оружие.
— Друзья правительства и Венеции.
— Никто не имеет права проходить здесь в этот час.
— Остановись, — сказал Джакопо рыбаку и, подойдя ближе к алебардщику, сказал ему несколько слов на ухо. Алебарда была тотчас же отставлена, и часовой попрежнему зашагал по длинной галлерее.
Антонио, удивленный тем, что видел, следовал быстрым шагом за своим спутником. Он с трудом мог запоминать дорогу, потому что, покинув общий вход, они прошли через потайную дверь в темные коридоры. Наконец, они остановились в мрачной комнате, убранной очень просто.
— Оказывается, ты хорошо знаешь жилище нашего властителя, — заметил Антонио. — Самый опытный гондольер Венеции менее ловок на ее каналах, чем ты в этих коридорах.
— Моя обязанность привести тебя сюда, Антонио, а если я берусь за что-нибудь, то стараюсь сделать это как можно лучше. Ты не боишься сильных, но все-таки будь поосторожнее в своих словах; они любят почтительную речь; собери все свое мужество, потому что решительные минуты наступают.
— Думается мне, — сказал старик, взглянув на товарища с простодушным видом, — что нет большой разницы между сильными и слабыми, если поглядеть на них без их одежд.
— Эту истину нельзя говорить здесь.
— Я сомневаюсь, Джакопо, чтобы я мог добиться у них чего-нибудь.