— Это замечание справедливо: я предался воспоминаниям молодости более, чем это подобало бы мне…
В это время на канале, под балконом Виолетты, послышалась музыка. Девушка вздрогнула, щеки ее вспыхнули румянцем, и она, казалось, переживала то сладостное ощущение, которое возбуждает нежная и красивая музыка.
— Это едут музыканты, — заметила тихо донна Флоринда.
— Нет, это какой-то кавалер. На гондоле много слуг и гондольеров в ливреях.
Нельзя было дольше сомневаться: это была серенада. Хотя серенады — дело обычное в Венеции, но под окнами донны Виолетты она давалась впервые. Уединенная жизнь девушки, строгий надзор над ней обрекали на неудачу подобные попытки молодых людей.
— Это для меня! — прошептала Виолетта, дрожа и от страха, и от радости.
— В самом деле, это для кого-нибудь из нас, — ответила осторожно донна Флоринда.
— Для кого бы то ни было, но это дерзость, — сказал монах.
— Ах, это ария на слова Петрарки!
— В первой гондоле музыканты в ливреях какой-то патрицианской фамилии, а во второй — один только кавалер, — сказала донна Флоринда, внимательно рассматривавшая гондолы.