— Отчего же это? Гуттер был ваш отец, и фамилия Гуттера должна остаться за его дочерьми.
— Ни я, ни Гэтти не можем больше, да и не захотим называться девицами Гуттер. Притом его настоящая фамилия не Гуттер.
— Это очень, очень странно, и я никак не могу вас понять. Старый Гуттер — не Гуттер, и его дочери — не его дочери! Что это значит? Кто же был Томас Гуттер, и кто его дочери?
— Разве вы, Зверобой, ничего не слыхали о первоначальной жизни этого человека?
— Слыхал я кое-что, но, признаюсь, Юдифь, никогда не верил молве. Генрих Марч рассказывал мне, что Томас Гуттер провел свою молодость на соленой воде и жил привольно, вероятно, на чужой счет.
— То-есть он говорил вам, что Томас Гуттер был морским разбойником: зачем смягчать выражения, когда разговариваешь с друзьями? Прочтите это письмо и вы увидите, кто был мой мнимый отец. Томас Гови, о котором идет здесь речь, есть тот самый Томас Гуттер, которого вы знали.
Говоря таким образом, Юдифь подала ему газетную статью с губернаторской прокламацией, и при этом глаза ее засверкали необыкновенным блеском.
— Я не умею ни читать, ни писать, — возразил Зверобой, улыбаясь. — Мое воспитание началось и окончилось в лесу: единственною книгою для меня были озера, деревья, гром, бури и ненастья. Только эту книгу, исполненную дивных тайн и глубоких познаний, я и умею читать.
— Извините, Зверобой, я совсем забыла образ вашей жизни и не имела ни малейшего намерения вас обидеть.
— Меня обидеть? Чему же тут обижаться, когда вы просите меня читать, а я не могу читать?