Говоря это, Зверобой встал со своего места, и Юдифь последовала его примеру. Когда сундук бы заперт, они расстались молча, пожав на прощанье друг другу руку. Юдифь пошла в свою комнату, а молодой охотник, накрывшись одеялом, лег на полу каюты, где и заснул минут через пять. Но Юдифь не спала долго. Она не знала, радоваться ей или печалиться, что разговор не достиг определенной цели. С одной стороны. ее женская деликатность была пощажена; с другой — исполнение ее заветной надежды было отложено опять на неопределенное время, и будущность представлялась ей в мрачном свете. Наконец сон невольно сомкнул ее усталые веки, радостные сновидения успокоили ее.
Глава XXV
Вахта, так же как и Гэтти, встала с рассветом и в минуту окончила весь свой туалет. Свои длинные, черные, как смоль, волосы она завязала простым узлом; выбойчатое платье стянуло ее гибкую талию, и маленькие ножки украсились мокассинами. Одевшись таким образом, она оставила свою подругу заниматься хозяйством и вышла на платформу, чтобы подышать чистым воздухом. Чингачгук стоял уже здесь, бодрый духом и телом, и с глубокомыслием мудреца рассматривал небо, горы, леса и берега.
Встреча двух влюбленных была сердечна и проста. Могикан оборотился к девушке с величавым и вместе ласковым видом; Вахта обнаруживала своими взорами робкую нежность. Оба не проговорили ни одного слова, но это не мешало им в совершенстве понимать друг друга. Вахта в это утро была особенно прекрасна: ее лицо, только-что омытое холодною водою, отражало удовольствие и радость. Юдифь в продолжение кратковременного знакомства посвятила ее в тайны своего туалета и притом подарила ей несколько безделушек, придававших индеанке большую красоту. Луч радости блеснул на лице Чингачгука, когде он заметил это новшество, но через минуту он принял опять свой глубокомысленный вид и даже сделался печальным. Скамейки еще стояли на платформе; он прислонил их к стене и пригласил свою подругу сесть. Потом, заняв и сам место возле нее, он погрузился в глубокое раздумье, не обращая никакого внимания на окружающие предметы. Наконец он медленно протянул руку вперед, как-будто указывая на величественную панораму в час восхода солнца. Вахта с благоговейным страхом следила за всеми его движениями.
— Минги воображают, что делавары уснули за горами.
— Они все спят в этот час, кроме одного, и этот один — ты, Чингачгук, потомок великих Ункасов.
— Что может сделать один воин против целого племени? Дорога к нашим деревням терниста и длинна. Мы должны путешествовать под туманным небом, и я боюсь, что нам придется итти одним, Каприфолия[18] Гор.
Вахта поняла этот намек и задумалась. Ей, однако, приятно было услышать лестное сравнение из уст своего возлюбленного. Она продолжала молчать, как женщина, которая не должна была высказывать своих мыслей о важных предметах.
— Когда солнце будет там, — продолжал могикан, указывая на запад, — великий охотник нашего племени очутится в руках мингов. Они сдерут с него кожу и будут его жарить, как медведя.
— Я жила между гуронами и хорошо их знаю. Они не забудут, что их собственные дети попадут когда-нибудь к делаварам.