— Вы должны быть искренны; Вы, Зверобой, не хотите на мне жениться. Так ли я вас поняла?
— Общие наши выгоды требуют, чтоб я, как честный человек, не позволил себе воспользоваться минутой вашей слабости.
— Итак, вы меня не любите? Или, может-быть, вы не находите для меня достаточно уважения в своем сердце?
— Я нахожу в нем, Юдифь, братскую к вам дружбу и готовность оказать вам всевозможные услуги, не щадя своей жизни. Тем не менее — прошу вас обратить на это особенное внимание — я не питаю к вам того сильного чувства, которое заставило бы меня из-за вас оставить своих родителей, если бы они были живы. Мой отец и мать умерли давно; но если бы они были живы, я не знаю женщины, которая заставила бы меня их оставить.
— Довольно, Зверобой, я понимаю вас очень хорошо. Вы не хотите жениться без любви, и эта любовь в вашем сердце не существует для меня. Не отвечайте, если это так. Ваше молчание послужит для меня утвердительным ответом.
Зверобой повиновался и не отвечал. Юдифь обратила на него свой пристальный взгляд, как-будто хотела прочесть в его душе недоговоренное. Но на лице его не было затаенной мысли, и молодой охотник казался совершенно спокойным. Через минуту Юдифь взяла весло. Зверобой сделал то же, и легкий челнок полетел по следам Чингачгука и Вахты. Во всю остальную дорогу они не произнесли ни слова.
Ковчег, на котором отправились солдаты, пристал к берегу в одно время с лодкой Юдифи и Зверобоя. Чингачгук и его невеста уже давно стояли на берегу, ожидая Бумпо в том месте, откуда шли две разные дороги: одна — к берегам Могаука, другая — к делаварским деревням. Солдаты пошли по первой дороге. Юдифь, выйдя на берег, быстро пошла вперед, ни разу не оглянувшись назад и даже не обратив внимания на Вахту, которая с робким изумлением смотрела на белую красавицу.
— Подожди меня здесь, Чингачгук, — сказал Зверобой, — я провожу Юдифь к отряду, а потом вернусь опять сюда.
Когда они отошли несколько шагов, Юдифь остановилась.