Гэтти без всякого страха последовала за индеанкой, в надежде немедленно добраться до стана мингов. Одушевленная своими стремлениями, она не сомневалась в успехе своих планов и заранее соображала, что скажет перед главным начальником ирокезов. Это, однако, не мешало ей продолжать разговор с Вахтой.
— Но ты владеешь полным умом, моя милая, — сказала Гэтти, — и я не вижу причины, почему Великий Змей не может на тебе жениться.
— Вахта в плену, и у мингов чуткие уши. В их присутствии не говори о Чингачгуке! Обещаешь ты это, добрая Гэтти?
— Я знаю, что Зверобой и Чингачгук хотят тебя отнять у ирокезов, и тебе хочется, чтоб я не открыла им этой тайны.
— Как! Ты это знаешь? — торопливо спросила Вахта, раздосадованная тем, что ее подруга не совершенно лишена здравого смысла. — Почему ты это знаешь? Говори только о своем отце и Генрихе Марче. Минги поймут это, но других вещей они не понимают. Обещайся мне не говорить о том, чего ты не понимаешь.
— Но я понимаю, Вахта, и, стало-быть, могу об этом говорить. Зверобой в моем присутствии рассказывал батюшке об этом, и я слышала все, так как мне не говорили, чтоб я ушла. Я знаю также, как Гэрри толковал с батюшкой о своем намерении запастись скальпами в неприятельском стане.
— Нехорошо бледнолицым говорить о волосах и нехорошо молодым девушкам подслушивать разговоры мужчин. Теперь я знаю, ты любишь Вахту, милая Гэтти, а у индейцев чем больше любят, тем меньше говорят.
— У белых совсем не так. Белые говорят преимущественно о тех, кого любят. Не понимаю, почему у красных это наоборот.
— Зверобой потом это растолкует тебе лучше, чем я. Только, поверь, с мингами тебе надо молчать. Если Змей желает видеть Вахту, Гэтти желает видеть Гэрри. Добрая девушка никогда не пересказывает секретов своей подруги.
Гэтти поняла, в чем дело, и обещалась молодой делаварке не делать никаких намеков на Чингачгука.