— Сашш!.. Страдательную…Убла… — проситель икал, — ублатвори!
— Сейчас, сейчас, — твердил Сашка, быстро кивая головой, и с ловкостью врача, без звука, опускал в боковой карман серебряную монету. — Сейчас, сейчас.
— Сашка, это же подлость. Я деньги дал и уже двадцать раз прошу: "В Одессу морем я плыла". — Сейчас, сейчас… — Сашка, "Соловья"! — Сашка, "Марусю"! — "Зец-Зец", Сашка, "Зец-Зец"! — Сейчас, сейчас…
— " Чабана"! — орал с другого конца залы не человеческий, а какой-то жеребячий голос.
И Сашка при общем хохоте кричал ему по-петушиному:
— Сейча-а-ас…
И он играл без отдыха все заказанные песни. По-видимому, не было ни одной, которой бы он не знал наизусть. Со всех сторон в карманы ему сыпались серебряные монеты, и со всех столов ему присылали кружки с пивом. Когда он слезал со своей эстрады, чтобы подойти к буфету, его разрывали на части.
— Сашенька… Милочек… Одну кружечку.
— Саша, за ваше здоровье. Иди же сюда, черт, печенки, селезенки, если тебе говорят.
— Сашка-а, пиво иди пи-ить! — орал жеребячий голос.