– Нет, не знаю… – улыбаясь, глядя сверху вниз на Риту, ответил Дружинин.
– Да нет, вы не смейте смеяться, – закричала она сквозь слезы.
И, опять понизив голос до шепота, Рита начала говорить размеренно и таинственно, широко и с ужасом округлив глаза, точно старая нянюшка, когда она вечером рассказывает страшную сказку.
– Вы знаете, Верочка Снежко… – говорила она внушительно, с ударениями и дергая на этих ударениях Дружинина за руку, – украла у своей квартирной хозяйки брошь и два браслета… И теперь она в тюрьме… Да. Ее будут судить… Вы понимаете, на нее, маленькую такую, беленькую, наденут арестантский халат, запрут с этими грязными преступниками… Милая моя Снежинка… – Голос Риты от шепота поднялся до истерической высоты и зазвенел: – Снежушка моя, милая Снежинка…
Она заломила руки и замотала головой…
– Что вы говорите? – глухо произнес Дружинин, и в то же мгновение у него мелькнула мысль, что он уже где-то видел подобную сцену с заламыванием рук и припадочным мотанием головы. – Верочка Снежко украла…
Рита опустила руки.
– Ну да… взяла в комоде брошь, два браслета и заложила их.
Дружинин с силой двинул плечами и хрустнул пальцами.
– Что такое… Похоже на кошмар…