И может быть, именно в Борме, в тот самый миг, когда души наши до краев были налиты счастьем, — тогда-то и пошла на убыль, незаметно для меня, моя любовь к Марии. Она сказала ласково, почти вкрадчиво:
— Мишика! Здесь так хорошо. Оставим здесь наш шатер еще на один день?
Я, вспомнил нашу давнюю маленькую ссору, еще там, в «Отель дго Порт», в нашей корабельной каюте, и вдруг почувствовал себя утомленным и пресыщенным. Я возразил:
— А моя служба на заводе? А долг чести? А верность слову?
Она поглядела на меня печально. Белки ее глаз порозовели.
— Ты прав, Мишика. Я рада, что ты стал благоразумнее меня. Поедем. Мне стало жалко ее. Я поторопился сказать:
— Нет. Отчего же? Если ты хочешь, я останусь с удовольствием…
— Нет, Мишика. Поедем, поедем.
Я согласился. Дорога до Марсели была длинна и скучна. Мы много молчали. Чувство неловкости впервые легло между нами. Потом оно, конечно, рассеялось, и наши новые встречи казались по-прежнему легкими и радостными.
* * *