Я не мог не засмеяться. Она вопросительно поглядела на меня.
— Очень странное совпадение, — сказал я. — Мишика — это и мое имя, данное мне при крещении.
И я объяснил ей, как имя Михаил у нас превращается в Мишу и Мишку и как, неизвестно почему, наш народ зовет повсюду медведя Мишкой.
— Как странно! — сказала она и замолчала на несколько минут, пристально глядя на абажур висячей лампы. Потом, точно насильно оторвав глаза от огня, она спросила:
— Вы суеверны?
Я признался, что да.
— Как странно, — повторила она задумчиво, — как странно… Неужели это фатум? — И крепко приложила теплую маленькую ладонь к моим губам. И когда она потом говорила — то постоянно: или нежно гладила мои щеки, или, отделивши вихор на моей голове, навивала колечками волосы на свои пальцы и распускала, или клала руку на мое колено. Мы были вдвоем, мои губы еще помнили ее недавний неторопливый поцелуй, но предприимчивость кентавра уже покинула меня. Она продолжала:
— Я люблю русских. В них бродит молодая раса, которая еще долго не выльется в скучные общие формы. Я ценю их мужество, твердость и ясность, с какой они несут свои несчастия. Мне нравится, как они поют, танцуют и говорят. Их живопись изумительна. Русской литературы я не знаю… Пробовала читать, чувствую какую-то большую внутреннюю силу, но не понимаю… не умею понять. Скучно…
— В другой раз я видела вас в соборе Notre Dame de la Guarda, вы ставили свечку мадонне. В следующий раз я видела, как вы с вашими друзьями — вас было трое — наняли лодку у старого кривоглазого Онезима и поплыли на остров Иф. Скажу вам без лести, вы отлично гребете. И последний раз — сегодня. Признаюсь, я была немного экстравагантна, и вас это немного покоробило. Не правда ли? Но уверяю вас, я не всегда бываю такая. Вы не поверите, я иногда очень застенчива, а застенчивые люди склонны делать глупости, Мне давно хотелось познакомиться с вами. Мне казалось, что в вас я найду доброго друга.
— Друга! — вздохнул я меланхолично.