Оба спрашивали о Горьком, Шаляпине (то же и Лавров). Хотелось рассказать о словах Троцкого ("Правда") в высшем совете (давно): "Гатчину отдадим, а бой примем около Ижорки, в местности болотистой (Лопатин) и очень пересеченной". Не решился. Все-таки не свой, полушпак. Оборвут.
В. спросил меня, не соглашусь ли я взять на себя регистрацию пленных и добровольцев. Конечно, не по мне, но… "Слушаю, г. полковник". Отпущен был благосклонно. Однако суровая здесь атмосфера. Да и надо так.
Зашел в контрразведку. Там опять Кабин. Сдал наган казаку с веснушками и шевелюрой. Он улыбнулся немного презрительно и горько. "Я бы свое оружие никогда не отдал". Мальчик! Портсигар в руках находчивого человека стоит больше, чем револьвер в руках труса. А сколько было людей невинно продырявлено дураками и рукосуями. Савинков мне говорил (1912 г., Ницца): "Верьте, заряженный револьвер просится и понуждает выстрелить". Но в отместку подхорунжему я сказал: "Я не жалею. У меня дома остался револьвер системы Мервинга, с выдвижным барабаном. Он не больше женской ладони, а бьет как браунинг". И правда, этот хорошенький револьвер лежал у меня между стенкой и привинченной к ней ванной. Его могла извлечь оттуда только маленькая ручка десятилетней девочки.
Кабин провожал меня. Сказал:
— Поручик Б. предлагает мне служить в контрразведке. Помогите: как быть?
Я:
— Регистрировались?
— Да.
— В таком случае это предложение равно приказу.
— Но что делать? Мне бы не хотелось.