Над слабейшим можно было не только "форсить", но можно было и "забываться", и Буланин весьма скоро уразумел разницу между этими двумя действиями.
"Форсила" редко бил новичка по злобе или ради вымогательства и еще реже отнимал у него что-нибудь, но трепет и замешательство малыша доставляли ему лишний раз сладкое сознание своего могущества.
— Эй, молодой человек, псст!.. Молодой человек, пожалуйте сюда! — окликает форсила новичка, который в длинный осенний вечер бесцельно бродит по зале и с тоской заглядывает через запотевшие окна в холодную непроницаемую тьму.
Новичок вздрагивает, оборачивается, неуверенно подходит к рослому второкласснику и останавливается молча в двух шагах от него.
— Хочешь орешков, малыш? — спрашивает форсила.
Новичок молчит. Он предчувствует, что орехи, предложенные ему так внезапно, неудобоваримы.
— Ну, чего рот разинул? Корова влетит. Хочешь орехов, я тебя спрашиваю?
— Я… не знаю… — бормочет, заикаясь, новичок.
— Не знаешь, так надо попробовать… Держи пошире карман: раз — орех! два — орех! Три, четыре…
Форсила методически щелкает малыша в лоб, пока у того на глазах не выступят слезы.