— Уж, конечно, гораздо больше нашей Степани? — уверенно спросила Олеся.
— О да… немножко побольше… так, раз в пятьсот. Там такие есть дома, в которых в каждом народу живет вдвое больше, чем во всей Степани.
— Ах, боже мой! Какие же это дома? — почти в испуге спросила Олеся.
Мне пришлось, по обыкновению, прибегнуть к сравнению.
— Ужасные дома. В пять, в шесть, а то и семь этажей. Видишь вот ту сосну?
— Самую большую? Вижу.
— Так вот такие высокие дома. И сверху донизу набиты людьми. Живут эти люди в маленьких конурках, точно птицы в клетках, человек по десяти в каждой, так что всем и воздуху-то не хватает. А другие внизу живут, под самой землей, в сырости и холоде; случается, что солнца у себя в комнате круглый год не видят.
— Ну, уж я б ни за что не променяла своего леса на ваш город, — сказала Олеся, покачав головой. — Я и в Степань-то приду на базар, так мне противно сделается. Толкаются, шумят, бранятся… И такая меня тоска возьмет за лесом, — так бы бросила все и без оглядки побежала… Бог с ним, с городом вашим, не стала бы я там жить никогда.
— Ну, а если твой муж будет из города? — спросил я с легкой улыбкой.
Ее брови нахмурились, и тонкие ноздри дрогнули.