— Савинов?.. Тот самый, что в соборе?.. Знаменитый?..
— Ну, уж и знаменитый. Это вы слишком сильно, голубчик.
— Но это вы? вы?
— Ну я, если хотите…
— Родной мой, видел. Своими глазами видел, — воскликнул Ильин, и что-то похожее на умиление затеплилось в его опухших глазах. — Господи, красота-то какая! Ручку мне пожалуйте, ручку… не откажите.
Савинов дружески-открытым жестом протянул руку и не успел отнять ее, как почувствовал на ней холодное и мокрое прикосновение губ Ильина.
— Фу! Как вам не стыдно! — сказал он укоризненно и краснея. — Разве можно такие вещи делать?..
Ильин приложил обе руки к груди крестом и изо всей силы сжал их.
— Господин Савинов! Не вам руку целую, — выкрикнул он восторженно. Русскому гению руку целую… Я — мертвый человек — новую зарю приветствую в вас.
Савинов в замешательстве оглянулся по сторонам. Вокруг них уже начала собираться глазеющая публика: мальчишка в белом переднике, с рогожным кульком под мышкой, две девицы в платочках, щелкающие подсолнушки, какой-то подержанный господин в цилиндре, торговка с двумя корзинами, надетыми на коромысло. Стоять здесь дольше было неловко. Но в то же время нельзя было оставить Ильина, бросить его на произвол судьбы, отделавшись от него несколькими копейками. Этого не позволяла Савинову его деликатная, бесконечно мягкая натура.