— Держись! — сказал он. — Это наш комендант идет.
Комендант трибунала, матрос Крандиенко, так крепко врезался в мою память, что и теперь, через двенадцать лет, мне очень легко вызвать его сумбурный образ: лихо загнутая матросская шапка — чертовой кожи, ослепительная — белая — рубаха, вышитая малорусским красным узором, запрятана в необычайной гоголевской ширины шаровары, ниспадающие до сапожных лаковых носков, на груди на солидной золотой цепочке массивные золотые часы «с двуглавым орлом, личный Государев подарок, — говорил Крандиенко, — в память тех дней, когда я плавал на «Штандарте»…» (Да, вероятно, врал?).
Странна была наша встреча.
Я сидел на табуретке, он вошел, сел на угол стола и заболтал ногою.
— Ага, пожаловали в нашу гостиницу, — заговорил он с ярким малорусским акцентом. — Добре, добре. Тут у нас на нарах иногда ночует развеселая компания. Но как только надумаете бунт или побег — расстреляю к чертовой матери! Кстати, — продолжал он, — звонила по телефону ваша супруга. Спрашивала, какие вещи вам требуется привезти?
Я начал перечислять:
— Папиросы, спички, четыре свечки, мыло, одеколон, десть бумаги, перья и чернила и т. д., и т. д., и т. д…
— А еще что?
— Красного вина, хотя бы удельного.
— Сколько? Полбутылки? Бутылку?