— Простите, что потревожил вас, — сказал он мягким тоном, так идущим к этому тихому вечеру. — Прекрасную вы себе устроили панораму, Александр Иваныч. А я вот все думал и передумывал о вашем чувстве к родине. Что оно такое, в самом деле: зоологическое ли влечение или, в самом деле, особое тонкое, шестое чувство, не всякому доступное и легко исчезающее? Нет, я еще продумаю этот вопрос.
— С Богом, — сказал я и пожал его руку. И до самой той поры, когда вышел на небо узкий серебряный челнок молодого месяца, влекшего за собою на невидимом буксире малую серебряную звездочку, мы сидели, глядя на бессонную Неву и на засыпающий Петербург.