И опять упал на диван, перевернувшись на другой бок.
«Японец! — подумал с жутким любопытством Щавинский. — Вот он на кого похож». И Щавинский сказал протяжно, с многозначительной вескостью:
— Однако вы фру-укт, господин штабс-капитан!
— Я? — закричал тот. Глаза его потухли, но губы еще нервно кривились. — Я — штабс-капитан Рыбников! — Он опять со смешной гордостью стукнул себя кулаком по груди. — Мое русское сердце болит. Позвольте пожать вашу правую руку. Я под Ляояном контужен в голову, а под Мукденом ранен в ногу. Что? Вы не верите? Вот я вам сейчас покажу.
Он поставил ногу на стул и стал засучивать кверху свои панталоны.
— Ну вас, бросьте, штабс-капитан. Верим, — сказал, морщась, Щавинский.
Но тем не менее из привычного любопытства он успел быстро взглянуть на ногу Рыбникова и заметить, что этот штабс-капитан армейской пехоты носит нижнее белье из прекрасного шелкового трико.
В это время в кабинет вошел посыльный с письмом к Матане.
— Это для вас, Владимир Иванович, — сказал Матаня, разорвав конверт. — Программа из конюшни. Поставьте за меня, пожалуйста, один билет в двойном на Зенита. Я вам во вторник отдам.
— Поедемте со мной на бега, капитан? — предложил Щавинский.