*
5 сентября. Скука, скука и еще раз скука!.. Неужели вся моя жизнь пройдет так серо, одноцветно, лениво, как она тянется до сих пор? Утром занятия в роте:
— Ефименко, что такое часовой?
— Часовой — есть лицо неприкосновенное, ваше благородие.
— Почему же он лицо неприкосновенное?
— Потому, что до его нихто не смие доторкнуться, ваше благородие.
— Садись. Ткачук, что такое часовой?
— Часовой — есть лицо неприкосновенное, ваше благородие.
И так без конца…
Потом обед в собрании. Водка, старые анекдоты, скучные разговоры о том, как трудно стало нынче попадать из капитанов в подполковники по линии, длинные споры о втором приеме на изготовку и опять водка. Кому-нибудь попадается в супе мозговая кость — это называется «оказией», и под оказию пьют вдвое… Потом два часа свинцового сна и вечером опять то же неприкосновенное лицо и та же вечная «па-а-ль-ба шеренгою».