— Тату! тату! — закричал он еще на ходу. — Бежите скорей… у нас на селе беда!..
— Что там за беда? — недовольным голосом отозвался сотский. — Яка така беда?..
Грицько добежал до нас и продолжал, с трудом переводя дух:
— Великая беда, тату… чоловик один… жинку свою убил…
Мы переглянулись, и одна и та же мысль мелькнула у нас в глазах. Мне показалось, что Талимон побледнел.
— Ат! Что ты брешешь! — воскликнул сотский, делая строгое и важное начальническое лицо. — Какой чоловик? Когда убил?..
— Александр, тату, Ониськин чоловик…
— Да когда? Когда, я тебя спрашиваю? — закричал сотский.
Он прибавил шагу, и Грицько едва поспевал за ним, пускаясь по временам вприпрыжку. Мы с Талимоном тоже пошли скорее.
— Ах, боже мой, боже ж мой, — растерянно причитал Грицько. — Вот только-только — и часу не будет… Сам пришел под хату к Кузьме Борийчуку, вызвал Кузьму и каже: «Вяжите меня, бо я свою жинку забил геть до смерти!.. секирой…» Я и Ониську бачил, тату… Ку-у-да!.. Вже и не дышит… Мозги вывалились… Люди говорят, что он фершала с ней застал…