— Эх, ты!.. — протянул Грузов презрительно, и вдруг, с мгновенно озверевшим лицом, ударив изо всех сил Буланина по затылку, он крикнул: — Убирайся ты к чорту, жулябия! Ну… живо!.. Чтобы я тебя здесь больше не видел, турецкая морда!..
До глубокой ночи шныряли старички между кроватями первоклассников, подслушивая и подглядывая, не едят ли они что-нибудь тайком. Некоторые действовали партиями, другие — в одиночку. Если новичок отказывался «угостить», то его вещи, шкапчик, кровать и его самого подвергали тщательному обыску, наказывая за сопротивление тумаками.
У своих одноклассников они хотя и не отнимали лакомств, но выпрашивали их со всевозможными унижениями, самым подлым, нищенским тоном, с обилием уменьшительных и ласкательных словечек, припоминая тут же какие-то старые счеты по поводу каких-то кусочков.
Буланин уже лежит под одеялом, когда над его головой останавливаются двое второклассников. Один из них называется Арапом (фамилии его Буланин не знал). Он, громко чавкая и сопя, ест какие-то сладости. Другой — Федченко — попрошайничает у него.
— Ара-ап, да-ай кусочек шоколадцу, — тянет Федченко умильным тоном.
Арап, не отвечая, продолжает громко обсасывать конфету.
— Ну, Арапчик… ну, голубчик… Са-амый маленький… хоть вот такой вот…
Арап молчит.
— Это свинство с твоей стороны, Арап, — говорит Федченко. — Это подлость.
Арап, сопя носом и продолжая сосать шоколад, отвечает своим картавым голосом: