Она нерешительно подошла к нему и дотронулась до его волос.
— Зачем вы сердитесь, если сами виноваты? Ну, а если бы кто-нибудь вошел?
Она хотела загладить свою, может быть, невольную жестокость.
Чувство стыда возрастало в несчастном Иване Петровиче, принимая невыносимые размеры. Он дорого дал бы теперь за возможность быть как можно дальше от этой кокетливой комнаты и от этой красивой женщины, казавшейся ему пять минут назад такой очаровательной.
Наконец он не выдержал.
— Скажите, пожалуйста, скоро ваш супруг вернется? — спросил он грубо и не глядя на нее.
— Не знаю, — отвечала она удивленным и обиженным тоном, — можно послать за ним, если хотите.
Видеть в настоящую минуту Персюкова было бы для Ивана Петровича еще горшей мукой. Он уже давно в уме решил плюнуть на всю эту дурацкую ревизию, где он держал себя таким подлым образом. Нужно было только выдумать приличный предлог, чтобы ретироваться.
Предлог, как всегда бывает в подобных случаях, не выискивался, и Иван Петрович пошел напролом.
Простите меня, — сказал он, вставая и глядя в землю, — и извинитесь за меня перед вашим мужем… К сожалению, я не могу больше ожидать… Мне нужно тут… я должен еще поспеть в одно место.