Шевчук несколько секунд молчит, потом весь надувается и втягивает в себя шею, отчего делается похожим на озябшего воробья, и, быстро моргая глазами, говорит сиплым, сдавленным фальцетом:
— Что бы я з нее, дяденька, стрелял?
— Брешешь, трясця твоей матери! — сердито перебивает Верещака. — Это ты у себя в деревне зайцев стреляй… Сироштан, для чего она тебе дана?
Сироштан встает и угрюмым голосом, с угрожающим видом отвечает:
— Она мини дана для того, чтобы я в мирное время робил з ею ружейные приемы, а в военное время зашитял отечество от врагов.
Он думает с минутку и прибавляет решительно и мрачно:
— Как унутренних, так и унешних…
— Правильно. Садись. Сироштан. Бачишь теперь, Шевчук, для чего она тебе дана? Повтори, матери твоей бис.
Шевчук слово в слово повторяет ответ Сироштана.
— Садись, — отрывисто командует ему Верещака. — Овечкин, кого мы называем врагами унешними?