— Нет, не знаю… — улыбаясь, глядя сверху вниз на Риту, ответил Дружинин.
— Да нет, вы не смейте смеяться, — закричала она сквозь слезы.
И, опять понизив голос до шепота, Рита начала говорить размеренно и таинственно, широко и с ужасом округлив глаза, точно старая нянюшка, когда она вечером рассказывает страшную сказку.
— Вы знаете, Верочка Снежко… — говорила она внушительно, с ударениями и дергая на этих ударениях Дружинина за руку, — украла у своей квартирной хозяйки брошь и два браслета… И теперь она в тюрьме… Да. Ее будут судить… Вы понимаете, на нее, маленькую такую, беленькую, наденут арестантский халат, запрут с этими грязными преступниками… Милая моя Снежинка… — Голос Риты от шепота поднялся до истерической высоты и зазвенел: — Снежушка моя, милая Снежинка… Она заломила руки и замотала головой…
— Что вы говорите? — глухо произнес Дружинин, и в то же мгновение у него мелькнула мысль, что он уже где-то видел подобную сцену с заламыванием рук и припадочным мотанием головы. — Верочка Снежко украла…
Рита опустила руки.
— Ну да… взяла в комоде брошь, два браслета и заложила их.
Дружинин с силой двинул плечами и хрустнул пальцами.
— Что такое… Похоже на кошмар…
— Постойте, — заговорила Рита, сразу успокоившись, — сядемте здесь, я вам все расскажу.