Царь же улыбнулся с горечью и произнес:
— Если бы в моей воле было переменить ваши судьбы, то через месяц ты, о поэт, молил бы богов о вдохновенье, а ты, о подобие Геркулеса, бегал бы к врачам за редукционными пилюлями. Идите оба с миром. Кто там еще?
— Смертный! — сказал гордо седьмой, украшенный цветами нарцисса. — Счастье в небытии!
— Отрубите ему голову! — молвил лениво властелин.
— Царь, о царь, помилуй! — залепетал приговоренный и стал бледнее лепестков нарцисса. — Я не то хотел сказать.
Но царь устало махнул рукой, зевнул и произнес коротко:
— Уведите его… Отрубите ему голову. Слово царя твердо, как агат.
Приходили еще многие. Один из них сказал только два слова:
— Женская любовь!..
— Хорошо, — согласился царь, — дайте ему сотню красивейших женщин и девушек моей страны. Но дайте ему также и кубок с ядом. А когда настанет время — скажите мне: я приду посмотреть на его труп.