Сашкины глаза были глубоко печальны, но он не мог удержаться, чтобы не спаясничать напоследок:
— А что, мадам Иванова, я от русского креста не подохну?
VI
Гамбринус опустел и заглох, точно он осиротел без Сашки и его скрипки. Хозяин пробовал было пригласить в виде приманки квартет бродячих мандолинистов, из которых один, одетый опереточным англичанином с рыжими баками и наклейным носом, в клетчатых панталонах и в воротничке выше ушей, исполнял с эстрады комические куплеты и бесстыдные телодвижения. Но квартет не имел ровно никакого успеха: наоборот, мандолинистам свистали и бросали в них огрызками сосисок, а главного комика однажды поколотили тендровские рыбаки за непочтительный отзыв о Сашке.
Однако, по старой памяти, Гамбринус еще посещался морскими и портовыми молодцами из тех, кого война не повлекла на смерть и страдания. Сначала о Сашке вспоминали каждый вечер:
— Эх, Сашку бы теперь! Душе без него тесно…
— Да-а… Где-то ты витаешь, мил-любезный друг, Сашенька?
В полях Манжу-у-урии далеко…
заводил кто-нибудь новую сезонную песню, смущенно замолкал, а другой произносил неожиданно:
— Раны бывают сквозные, колотые и рубленные. А бывают и рваные…