— Гав! гав! гав!
Он опять ей кинул мясо, собака опять проглотила, а он опять взял да вытащил назад. И опять опрашивает:
— Не боюся никого, Кроме бога одного…
— Бабачка, говядинки хочешь?
Тогда собака рассердилась. Кинулась, оборвала цепь и разодрала на мальчике новые штанишки сверху донизу. Мальчик убежал, а собака взяла, да и съела все мясо, и с веревкой.
Заплакал мальчик горькими слезами. Стал жаловаться папе-маме, дяде-тете. А папа-мама, дядя-тетя и говорят:
— А ты бы не дразнил собаку. Она голодная. Теперь вот ее и на цепь не посадишь.
Механическое правосудие
Ложи, партер и хоры большой, в два света, залы губернского дворянского собрания были битком набиты, и, несмотря на это, публика сохраняла такую тишину, что, когда оратор остановился, чтобы сделать глоток воды, всем было слышно, как в окне бьется одинокая, поздняя муха.
Среди белых, розовых и голубых платьев дам, среди их роскошных обнаженных плечей и нежных головок сияло шитье мундиров, чернели фраки и золотились Густые эполеты.