— Надо двигаться! — сказал фельдшер. — Пусти-ка меня на весла.
Они переменились местами, и теперь уже Астреин держался за ветки. Оба старались казаться спокойными.
— Дело в том, что о правом береге нам нечего и думать. Там мы увязнем и не выберемся до трубы архангельской. Послушай, Клавдий Иванович. — Голос фельдшера вдруг задрожал теплым, глубоким тоном. — Послушай, ты не сердишься на меня, что я потащил тебя сегодня в эту дурацкую поездку?
— О, что ты, родной мой. Не думай об этом, ради бога, — ласково ответил учитель.
Он наклонился, чтобы увидеть лицо Смирнова, но увидел только слабое темное очертание его плеч и головы.
— Видишь ли, нам надо, если ты хочешь знать, выбиваться к левому берегу, — опять заговорил фельдшер. — Попробуем пересечь течение? а? Как ты думаешь?
— Давай, — тихо сказал учитель, — судьба так судьба.
— Ничего… Может, и выгребу, а не выгребу — наплевать…
— Конечно, — сказал учитель.
Опять наступило молчание. Вода плескалась и роптала вокруг лодки, кружились и вздыхали со свистом льдины, ревела вдали мельница.