— Обещаю тебе, что через полгода ты возьмешь свои слова обратно и в знак извинения, чурчхела ты эриванская, бадриджан армавирский, поставишь мне дюжину кахетинского.
— Ва! Идет! — Князь с размаху ударил ладонью по руке Лихонина. — С удовольствием. А если по-моему, то — ты.
— То я. Однако до свиданья, князь. Ты у кого ночуешь?
— Я здесь же, по этому коридору, у Соловьева. А ты, конечно, как средневековый рыцарь, положишь обоюдоострый меч между собой и прекрасной Розамундой? Да?
— Глупости. Я сам было хотел у Соловьева переночевать. А теперь пойду поброжу по улицам и заверну к кому-нибудь: к Зайцевичу или к Штрумпу. Прощай, князь!
— Постой, постой! — позвал его Нижерадзе, когда он отошел на несколько шагов, — Самое главное я тебе забыл сказать: Парцан провалился!
— Вот как? — удивился Лихонин и тотчас же длинно, глубоко и сладко зевнул.
— Да. Но ничего страшного нет: только одно хранение брошюрятины. Отсидит не больше года.
— Ничего, он хлопец крепкий, не раскиснет.
— Крепкий, — подтвердил князь.