— А-а! Я, кажется, начинаю понимать! — просиял Ярченко. — Наш новый друг, — извините за маленькую фамильярность, — по-видимому, собирает бытовой материал? И, может быть, через несколько лет мы будем иметь удовольствие прочитать…
— Трррагедию из публичного дома! — вставил громко, по-актерски, Борис Собашников.
В то время, когда репортер отвечал Ярченку, Тамара тихо встала со своего места, обошла стол и, нагнувшись над Собашниковым, сказала ему шепотом на ухо:
— Миленький, хорошенький, вы бы лучше этого господина не трогали. Ей-богу, для вас же будет лучше.
— Чтой-та? — высокомерно взглянул на нее студент, поправляя двумя расставленными пальцами пенсне, — Он — твой любовник? Кот?
— Клянусь вам чем хотите, он ни разу в жизни ни с одной из нас не оставался. Но, повторяю, вы его не задирайте.
— Ну да! Ну конечно! — возразил Собашников, презрительно кривляясь. — У него такая прекрасная зашита, как весь публичный дом. И, должно быть, все вышибалы с Ямской — его близкие друзья и приятели.
— Нет, не то, — возразила ласковым шепотом Тамара. — А то, что он возьмет вас за воротник и выбросит в окно, как щенка. Я такой воздушный полет однажды уже видела. Не дай бог никому. И стыдно, и опасно для здоровья.
— Пошла вон, сволочь! — крикнул Собашников, замахиваясь на нее локтем.
— Иду, миленький, — кротко ответила Тамара и отошла от него своей легкой походкой. Все на мгновение обернулись к студенту.