Но торопливая Нюра, у которой ничто не могло задержаться во рту, вдруг выпалила скороговоркой:
— Потому что Сергей Иваныч ему по морде дали… Из-за Нинки. К Нинке пришел один старик… И остался на ночь… А у Нинки был красный флаг… И старик все время ее мучил… А Нинка заплакала и убежала.
— Брось, Нюра, скучно, — сказал, сморщившись, Платонов.
— Одепне! (отстань) — строго приказала на жаргоне домов терпимости Тамара.
Но разбежавшуюся Нюру невозможно было остановить.
А Нинка говорит: я, говорит, ни за что с ним не останусь, хоть режьте меня на куски… всю, говорит, меня слюнями обмочил. Ну старик, понятно, пожаловался швейцару, а швейцар, понятно, давай Нинку бить. А Сергей Иваныч в это время писал мне письмо домой, в провинцию, и, как услышал, что Нинка кричит…
— Зоя, зажми ей рот, — сказал Платонов.
— Так сейчас вскочил и… ап! — И Нюрин поток мгновенно прервался, заткнутый ладонью Зои.
Все засмеялись, только Борис Собашников под шумок пробормотал с презрительным видом:
— Oh, chevalier sans peur et sans reproche.[1]