— Не смей щипать меня! — визжала она порою.
— Прости, я нечаянно, — говорил пастух смиренно. Когда же они развели большой и яркий огонь на вершине башни и спустились вниз, то сказал козий начальник:
— Вот что, моя девочка, дождь и буря усиливаются с каждой минутой. Сидя здесь, ты так размокнешь, что твой милый найдет вместо тебя мокрую кашу. Пойдем-ка, я знаю здесь поблизости одну пещеру, сухую и просторную, там и укроемся до нужного часа. А огонь я буду время от времени поддерживать.
— Только ты будешь вести себя смирно, о старый сатир?
— Даю слово.
Пещера была в самом деле удобна, велика и чиста, пол ее был заботливо устлан сухими листьями и вереском. Геро с удовольствием села на громадную милоть из густой козьей шерсти. Пастух тоже присел на краешек покрывала.
— Вот теперь, — сказал он, — я буду рассказывать тебе, милая девочка, разные сказки. Чтобы нам обоим было не так скучно.
Ах, как он рассказывал! На что уж очень хорошо играл он на свирели, но сказки его были стократно лучше. Говорилось в них о дальних морских путях в необыкновенно волшебные страны, и о героических приключениях, и о жизни самих богов на Олимпе, и все эти сказки были как бы пронизаны, пропитаны веселой, легкой, проказливой любовью, где на бесцеремонный и страстный натиск игриво отвечала едва замаскированная податливость и откровенная жажда наслажденья. Однажды пастух встал на ноги и выглянул из пещеры.
— Костер горит слабо, — сказал он, — я пойду подкинуть топлива.
— Иди, — сказала девушка вяло. — Только поскорее возвращайся, мне страшно одной.