Белый пар шел из лошадиных ноздрей и от лошадиных спин, и сквозь него знакомый газовый фонарь на той стороне Знаменки расплывался в мутный радужный круг.
Ямщик перегибается с козел, чтобы отстегнуть волчью полость. Усы у него белые от инея, на голове большая шапка с павлиньими перьями. Глаза смеются.
— Садитесь, садитесь, господа юнкеря. В дороге утрясетесь, всем слободно будет.
— Тебя ведь Фотоген Палычем зовут? — спрашивает Бутынский.
— Совершенно верно, — отвечает ямщик, обминаясь на козлах. Голос у него приятный, уверенный и немного смешливый. — А вы откуда знаете?
Находчивый Карганов, не задумываясь, отвечает:
— Кто же не знает знаменитого Фотоген Палыча?
Другие юнкера быстро подхватывают:
— Тебя вся Москва знает. Первый троечник в Москве. Не в Москве, а во всей России. Это нам уж так повезло, в твои сани попасть.
Невинная лесть! Однако она доходит до крутого ямщичьего сердца.