— Э-какой это болван э-начертил в нужнике э-какую-то похабщину?
Александров в ту же секунду громко крикнул из строя:
— Я, господин капитан!
Командир совсем по-птичьи окинул юнкера боковым взглядом и произнес с презрительным равнодушием:
— Э-так я и знал. — И скомандовал роте: — Разойдитесь!
Вечером, перед чаем, когда все зубрили, сидя на своих койках, уроки к завтрему, юнкер Александров увидел Дрозда, проходившего по галерее, и подбежал к нему. Юнкер весь день томился, подавленный великодушием начальника.
— Господин капитан, позвольте мне попросить у вас прощения.
— Э-дурачок, — протянул Дрозд. — Э-пустяки. Ступай заниматься, э-чертежник ты этакий!
И слегка толкнул его ладонью в спину. Но в голосе Дрозда и его прикосновении юнкер почувствовал теплоту.
Так воспитывал Дрозд своих девятнадцатилетних птенцов в проворном повиновении, в безусловной правдивости, на широкой развязке взаимного доверия.