— Хорошо, но чем вы это можете доказать? — И опять он мысленно обрывал сам себя.
Начался городской выгон, на котором паслись коровы, дощатый тротуар вдоль забора, шаткие мостики через ручейки и канавы. Потом он свернул на Ямскую. В доме Анны Марковны все окна были закрыты ставнями с вырезными посредине отверстиями в форме сердец. Также были закрыты и все остальные дома безлюдной улицы, опустевшей точно после моровой язвы. Со стесненным сердцем Лихонин потянул рукоятку звонка.
На звонок отворила горничная, босая, с подтыканным подолом, с мокрой тряпкой в руке, с лицом, полосатым от грязи, — она только что мыла пол.
— Мне бы Женьку, — попросил Лихонин несмело.
— Так что барышня Женя заняты с гостем. Еще не просыпались.
— Ну, тогда Тамару.
Горничная посмотрела на него недоверчиво.
— Барышня Тамара, — не знаю… Кажется, тоже занята. Да вы как, с визитом или что?
— Ах, не все ли равно. Ну, скажем, с визитом.
— Не знаю. Пойду погляжу. Подождите.