— До свиданья, мадам, — сказал профессор. — Ваша Жанета очаровательный ребенок.
Газетчица почти рассердилась.
— О, вовсе нет, мсье, вовсе нет. Она — дьявол.
— Мадам, разве можно так про ребенка?
— Я вам говорю, что она дьявол. Она злая, она очень злая… Она дьявол.
И вдруг без всяких переходов:
— Поди ко мне, поди скорее, моя крошка.
Когда Жанета протиснулась к ней через узенькую боковую дверцу, она посадила ее на свои колена, притиснула к своей пышной груди и стала осыпать бешеными поцелуями ее замурзанную мордочку, а в промежутках ворковала стонущим, нежным, голубиным голосом:
— О мой цыпленок, о мой кролик, о моя маленькая драгоценная курочка, о моя нежно любимая!
«А через три минуты она опять ее за что-нибудь нашлепает, — подумал, уходя, профессор. — Такие страстные, нетерпеливые матери — только француженки и еврейки».