И Цвет сам выпучил глаза от изумления, когда с трудом вытащил на свет божий огромный, старинный, прекрасный золотой хронометр, работы отличного английского мастера Нортона. Случайно притиснутая материей пружинка сообщалась с боем, и часы мелодично принялись отзванивать двенадцать. К часам был на тонкой золотой цепочке-ленточке прикреплен черный эмалевый перстенек с небольшим брильянтом, засверкавшим на солнце, как чистейшая капля росы.
— Извините… такая дорогая вещь, — пролепетал смущенный почтальон.
— Мне, право, совестно.
Но удивление уже покинуло Цвета. «Вероятно, по рассеянности захватил дядины. Все равно, пустяк», — подумал он небрежно и сказал с великолепным по своей простоте жестом:
— Возьмите, возьмите, друг мой. Я буду рад, если эта безделушка доставит вам удовольствие.
VII
Пришло время проститься. Рыжему почтальону надо было бежать за своей кожаной сумкой с корреспонденцией. Молодые люди еще раз крепко пожали друг друга руки, поглядели друг другу в глаза и почему-то внезапно поцеловались.
— Чудесный вы человечина, — сказал растроганный Цвет. — От души желаю вам стать как можно скорее почмейстером, а там и жениться на красивой, богатой и любезной особе.
Почтальон махнул рукой с видом веселого отчаяния.
— Эх, где уж нам, дуракам, чай пить. Первое ваше пожелание, если и сбудется, то разве лет через пять. Да и то надо, чтобы слетел или умер кто-нибудь из начальников в округе, ну, а я зла никому не желаю. А второе — увы мне, чадо мое! — также для меня невероятно, как сделаться китайским богдыханом. Вам-то я, дорогой господин Цвет, признаюсь с полным доверием. Есть тут одна… в Стародубе… звать Клавдушкой…