— А я, — сказал он резко, — ставлю не фантастических сто тысяч, а реальных, живых пять против вашей одной. Ваша Сатанелла придет первой.
В это время лошади под жокеями живописной, волнующей, пестрой группой вернулись назад, на прежнюю черту, откуда начали пробный галоп.
Там они несколько минут крутились на месте, объезая одна вокруг другой, стараясь выровняться в подобие линии и все разравниваясь. Уловив какой-то быстрый, подходящий миг, жокеи как один привстали на стременах, скорчились над лошадиными шеями и рванулись вперед. Но к старту лошади подскакали так разбросано, что их не пустили, и некоторым из них, наиболее горячим, пришлось возвращаться назад с очень далекого расстояния. Сатанелла же проскакала понапрасну около четверти версты и пришла обратно вся мокрая.
— Не будем сердиться, — добродушно сказал Валдалаев. — Посмотрите сами, в каком виде кобыла. Никуда! Но в ее жилах текут капли крови Лафлеша и Гальтимора, и ее цена, если продавать, три тысячи. В эту сумму я и заключаю пари против ваших трех в том, что она не будет ни первой, ни второй.
— Первой, — уперся Цвет.
— Хорошо, — пожал плечами Валдалаев. — Но поставим также и промежуточное условие, которое нас примирит. Если она придет третьей или никакой, то выиграл я. Если первой, то вы. Ну, а если второй, — то — ни вы и ни я, и тогда мы поставим пополам три тысячи в пользу Красного Креста. Идет?
Цвет улыбнулся ему.
— Хорошо.
— И великоле-е-е…
Раз пять не удавалось пустить лошадей кучно Все путала горячившаяся, дыбившаяся Сатанелла, которая то пятилась задом, то наваливались боком на соседок Из двухрублевых трибун слышались уже негодующие голоса «Долой Сатанеллу, снять ее! Кобыла совсем выдохлась!»