— Бежал, — улыбаясь, отвечал подсудимый. —
— Кто тебя подговаривал?
— Никто.
— Напиши.
Подсудимый расписывался на особом листочке, приготовленном Малининым с заголовком: «Показание унтер-офицера Плотникова» или «Показание рядового Петра Фадеева». Когда допрос кончился и последнего из подсудимых увели обратно в тюрьму, неизвестно каким фокусом случилось, но уже Малинин обгрызал нитку у совсем сшитого в толстенькую тетрадку дела: «О побеге с часов унтер-офицера Плотникова, ефрейтора Гуляева, рядовых: Фадеева, Муравьева, Прасолова и др.». Заглавие было написано необыкновенно четко и красиво.
Оверин развернул «Военно-энциклопедический лексикон» на букву б — беглые и прочитал, что, смотря по обстоятельствам, беглые наказываются за первый побег розгами или шпицрутенами, при усиливающих вину обстоятельствах — до нескольких тысяч ударов.
— Их нужно строго наказать, — сказал Оверин. — Господин делопроизводитель, пишите в приговоре: «Плотникову две тысячи сквозь строй». Десять человек… двадцать тысяч, — считал Оверин, — не лучше ли, для сокращения, один удар жгутом за сто ударов шпицрутенами? — спросил он.
Мы молчали.
— Сейчас же и будем наказывать, — весело объявил Сколков, присутствовавший неофициально на заседании суда. Он вил из своего платка крепкий жгут с таким усердием, что в работе даже принимали участие его широкие, как лопатки, зубы.
— Унтер-офицер Плотников, по собственному сознанию бежавший с поста, приговаривается к двум тысячам ударов шпицрутенами, — говорил Оверин, подписывая приговор, изготовленный Малининым.