Не успел он дочитать страницы, как пришли новые слушатели, и чтение опять началось с первой строки. Через минуту опять пришлось воротиться к началу, так как Володя не желал лишить новопришедших высокого удовольствия выслушать его красноречивое сообщение о родословной Белинского, и месте его первоначального образования.
С великими препятствиями все-таки удалось добраться до половины высокомудрой статьи о Белинском, но в это время угораздило явиться четырех новых слушателей.
— Позвольте, господа, я начну сначала: «Виссарион Григорьевич Белинский, распахавший впервые заглохшее поле русской критики, был сын бедного лекаря. Он учился…»
— …лучше вас и не писал таких гнусных нелепостей, — резко перебил Грачев, выведенный из терпения неделикатностью авторского самолюбия Володи.
— Для меня не интересно мнение таких господ, которые судят, «уперши в землю лбом», — высокомерно сказал Володя. — Припомните басню Крылова: вы очень похожи на одного ценителя соловьиного пения.
— Так же, как вы на соловья! Напачкали какую-то чепуху, да и воображаете, что произвели невесть что такое!..
— Где мне производить! Это вот вы произвели — и не удивительно: кому лучше знать язык животных, например ослов, как не вам? — с чувством своего превосходства сказал Володя.
— Идиот! — презрительно пожимая плечами, воскликнул Грачев.
— Вот уже вы и заговорили на своем языке! — сказал Володя, употребляя все усилия казаться невозмутимо спокойным.
— Я не хочу помещать своей статьи, если вы возьмете эту дрянь, — объявил Грачев, обращаясь ко мне и Малинину.