— Ну, что вы стали? расходитесь! расходитесь! — неловко закричал Сенечка.
Всегдашняя самоуверенность и твердость оставила фельдфебеля, и он счел за лучшее удалиться восвояси.
— Это разбой! — кричали воспитанники. — Они не смеют драться! Надзирателя нет, так они и драться! Малинин, иди жаловаться к директору.
Все рассматривали рассеченное ухо Малинина, кричали и геройски ругали старших. Малинин присыпал больное место толченым сахаром, успокоился и вовсе не думал жаловаться, но Сколков насильно втолкнул его в сторожку, крича, что за уши драть можно, а разбивать уши до крови запрещено законом.
— Иди к директору! — кричал весь пансион.
На Малинина набросили шинель и под крепким конвоем повели вниз по лестнице, на двор.
— Стойте, господа! неужли мы пойдем всей оравой? — остановился около калитки Сколков, более других благоразумный и опытный.
— Да, много, много.
— Мы вдвоем пойдем, а вы оставайтесь, — решил Сколков.
— Мы останемся и сделаем вот что, — серьезно предложил Оверин, сбрасывая свою шинель на снег.