В этот день нам дали щи значительно жирнее, жаркое было не сожжено, как уголь, и каша сварена на молоке; но на другой день опять все пошло по-старому.
Настало рождество — скучные и праздные дни, которые тянулись невыносимо долго. Я значительно подвигался в изучении Марго, но эта работа мало развлекала меня, и порой, глядя в окно на валивший снег и сумрак, наполнявший воздух, я готов был плакать от неопределенной тоски, сосавшей мое сердце. Когда настали опять классы, я был рад от души. Время полетело быстрее, и я не заметил, как начал таять снег…
Однажды после обеда к нам явился инспектор в синем мундире с безобразным стоячим воротником, из которого был высунут орденский крест и кусок ленты. Все засуетились. Он велел собираться в церковь.
— Дети, — сказал он, отвертываясь от Адама Ильича, который казался очень пораженным, — дети, вы понесли большую, горькую потерю: по воле всемогущего бога дорогой наш монарх скончался.
Все были очень поражены и молча слушали инспектора.
— Теперь, господа, пойдемте в собор — присягнуть новому государю императору, Александру Второму, — тем же растроганным голосом сказал инспектор.
— Завтра не учиться, Семен Васильевич? — спросил кто-то.
Инспектор, как будто не слыша неуместного вопроса, обратился к Адаму Ильичу.
— Так неожиданно и в такой момент! — сказал он.
— Отчего умер государь, Семен Васильевич? — спросил один старший из толпы, окружавшей инспектора.