— Ты, голубчик, не успел еще поступить, а уж ходишь на войнишку, страмишь всю гимназию, — сказал инспектор, поднимая мою голову за подбородок и заглядывая мне в глаза.
— Я не дрался, — едва выговорил я, дрожа всем телом.
— Я видел, — с улыбкой заговорил Сенечка, довольно свободно жестикулируя рукой, — я видел, как он бежал, а за ним гнались два оборванных мальчишки. И когда я его остановил, он наговорил мне дерзостей.
— А-а! Пойдем-ка, пойдем, голубчик.
Инспектор взял меня за плечо. Я упал на колени.
Дальше — даже и теперь — мне совестно вспоминать. Тогда, скрывая от всех, что меня секли, я краснел при малейшем намеке, заставлявшем подозревать, что моя позорная тайна открыта…
VIII
АНДРЕЙ ПОКУШАЕТСЯ НА МОЮ ЖИЗНЬ
Дни проходили за днями. Мы ходили в классы, обедали, отдыхали, готовили уроки, ужинали, читали вслух молитвы и отходили ко сну. Все текло, как заведенная машина. По понедельникам, после обеда, приходил унтер-офицер и учил нас маршировке, по средам давали пироги с говядиной, по субботам инспектор сек за единицы и нули; по воскресеньям мы так же скучали, пили кофе, ели за обедом котлеты и манную кашу.
В одно из таких скучных, безлюдных воскресений я получил от Андрея с каким-то кривым солдатом записку следующего содержания: «Хоть бы навестил меня; навести, я в лазарете, дай солдату десять копеек, принеси, пожалуйста, большую книгу с картинками и апельсинов. Твой брат Андрей Негорев».