— Вы еще здесь? — резко крикнул губернатор, махнув нам рукой, чтобы мы сели.
— Здесь, ваше превосходительство, — едва в силах был ответить Иван Капитоныч — так дрожал он весь, и так дрожал его голос.
— Вам давно сказано, чтобы вы подавали в отставку. Я с вами распоряжусь иначе!
Губернатор повернулся и побежал из класса.
— Ваше превосходительство! — с умоляющим трепетом продрожал голос Ивана Капитоныча.
И он бросился вслед за губернатором.
После этого я уже никогда не видал Ивана Капитоныча; другие встречали его на улицах, около кабаков, бесчувственно пьяным, оборванным, с разбитым лицом. Так и погиб он где-нибудь смертью всех русских гениев: или от побоев на пороге кабака, или в больнице от белой горячки.
Когда ушел губернатор, мы узнали, что через неделю будет экзамен тем из великовозрастных мудрецов, которые, в пристальном изучении четырех правил арифметики, оставались в одном классе более двух лет. Вследствие этого распоряжения большинство пансионских старших закопошилось: все начали толковать об экзаменах и предстоящем затем исключении из гимназии.
— Мелочь-то, мелочь-то какая останется! Клопы одни, — с сокрушением говорил один старший другому.
— Да. А прежде бывало: Никитин, Казанцев, Бурдин! У самого полицеймейстера лошадей угоняли! Все равно что студенты!