Анна Радлова избрала смело и гордо путь одиночества.
Может быть, впрочем, она следовала только внутреннему влечению, своему «демону» — и оказалась на суровом и сладостном пути настоящих поэтов.
Анна Радлова слишком поэтическое, внутреннее, значительное явление, чтобы идти таким путем, если бы даже сама этого захотела.
Теперь же мне предстоит говорить о поэте, поэзии, искусстве и внутренних достижениях живой и глубокой души, мне предстоит говорить о «Кораблях», которые привезут волнение и подлинный трепет и чистую радость всем имеющим уши, чтобы слышать.
Счастливая судьба дала мне возможность говорить о первенце Анны Радловой, о «Сотах». Какой путь прошел поэт с той недавней поры!
Голос поэта окреп, стал смел и гибок, значителен, не потеряв, а словно еще углубив, мужественную нежность. Кстати, саму Радлову преследует этот густой, тревожный голос.
Старые слова, новый голос (стр. 9). Любви голос не дошел до дна (стр. 15). Голос ясный, простой и певучий (стр. 21). И рвется голос мой… (стр. 22). А надо мной плывет глухой и нежный голос (стр. 31). Голос зовущий и проклинающий (32). Голос поднимается протяжный (39).
И этот голос, преследующий поэта, для читателя делается голосом самого поэта, поющим о значительном внутреннем мире, о жизни, о чувстве, о современности — словом, о всем, что изгоняет из поэзии новая, формальная и мертвая поэтика. Вспоминается определение какого-то наивного человека: «поэзия — это лучшие слова в лучшем порядке».
Сказать можно какую угодно глупость, но вся поэзия и поэзия Анны Радловой, как дочь настоящего творчества, протестует против этого.
Поэзия — вскрытие тайны и последняя пленительность, чаровница и пророчица. И Анна Радлова ищет окончательную полновесность слова и наиболее выразительный их распорядок, но это только средство для песен потрясенной нежной и вещей души, очень женской, несмотря на всю свою мужественность, и суровой при всей своей нежности.