И Сырцов развил перед Макеем новый план «свадьбы». Сырцов говорил о том, что полицаи, как и они, партизаны, ничего не смыслят в делах церковных, немцы и того меньше. Население будет просто изумлено. Поп — единственный человек, который по–настоящему будет встревожен. Сырцов предлагал подкатить прямо к его дому и разыграть перед ним несведущих людей.
— У Даши, которая будет невестой, -— говорил он, — хватит наивности, а у Ропатинского — глуповатости.
— А ведь, пожалуй, комиссар прав, — сказал Макей. И опять перед ним встал вдруг манящий образ любимой девушки и требовательные, чуть насмешливые глаза Изоха.
— Едем! — сказал Макей решительно и отдал приказание готовиться.
В лагере поднялась весёлая суматоха. Конюхи чистили лошадей, хлопцы подбирали подходящие для данного случая костюмы. В центре внимания были Даша и Ропатинский. Ропатинский, простовато улыбаясь, позволял примерять на себя все имеющиеся пиджаки и фуражки. Ему даже подкрасили белесые брови, сзади, на шее, подстригли космы.
— Ну, вот теперь ты и жених! — говорил Ломовцев. — Я у тебя буду дружкой.
Мария Степановна и Оля обряжали Дашу. Где‑то даже раздобыли фату.
—-Где это вы фату‑то достали? —спросил дед Петро.
Даша рассмеялась, а Мария Степановна сказала, что из Берлина привезли.
— Не верь им, деду, — сказала, мило краснея, Олч Дейнеко. — Это из марли.