Данька Ломовцев и Ропатинский тихо выскользнули во двор и не более как через четверть часа в темных сенцах послышалась возня. Открылась дверь и вместе с холодным паром в хату ввалились Ломовцев и Ропатинский, волоча упирающегося человека в овчинном полушубке с черным воротником, завьюженным снегом. В раскрытую дверь было слышно как надрывно выла метель. Все смотрели на человека, которого притащили Ломовцев и Ропатинский. Макей рывком сдернул с него косматую чёрную шапку, закричал:
— Кто такой? Отвечай!
Человек опустил кудлатую голову, молчал.
К Макею подошёл Петка Лантух. Лицо его — ко мично–суровое. В больших голубых глазах, осененных пушистыми ресницами, горят злые огоньки. Оля Дейнеко залюбовалась им. «Какой он смешной, этот Петка».
— Товарищ лейтенант, — обратился Лантух к Макею. Ведь это Яшка Гнусарь!
— Как? Сын Никона? — в страхе воскликнула Адарья Даниловна и по обыкновению заохала.
— Перестаньте, мама!
— Заест он вас, лысый пёс, Никон‑то. Со свету сживёт…
Макей выпрямился, поднял над головой руку, громко сказал:
— По приказу товарища Сталина, врага народа и изменника Родины расстрелять!